кроме разве  того,  что он отдеґлался от  некоторых  своих  причуд, но  зато
пристрастился к новым. Он как-- то умудрился поймать  воробья и отґчасти уже
приручил его к себе. Его способы приручения просты, так как пауков стало уже
меньше. Оставшиеся, однако, хорошо  откормлены, так как он все еще добыґвает
мух, заманивая их к себе.


19 июля.

Мы прогрессируем. У моего  "приятеля"  теперь целая колония воробьев, а
от пауков и  мух почти что следов не осталось.  Когда  я вошел в комнату, он
подбежал ко мне и сказал, что у него ко мне большая просьба -- "очень, очень
большая просьба", при этом он ласкался ко мне, как собака. Я спросил его,  в
чем  дело.  Тогда он с каким-- то  упоением промолвил: "котенка, маленького,
хорошенького,  гладкого,  живого, с  которым  можно  играть  и  учить  его и
кормить, и кормить и кормить". Не могу сказать, чтобы я не был подготовлен к
этой  просьбе,  так   как  я  уже  заметил,  до  чего  быстро  его  приґчуды
прогрессировали  в размере, но я не верил, чтобы целое семейство прирученных
воробьев могло быть уничтожено таким же способом, как мухи и пауки,  так что
я  обещал  ему поискать котенка и спросил, не  хочет ли  он лучше кошку, чем
котенка. Он выдал себя:
--  О да, конечно, мне хотелось бы кошку,  но я просил только  котенка,
боясь, что в кошке вы мне откажете.
Я  кивнул  головою, сказав,  что сейчас, пожалуй, не будет  возможности
достать кошку,  но я  поищу. Тут его лицо  омрачилось, и в глазах  появилось