физиономиями, они пересмеивались, глядя на проходивших мимо девушек. А я, со
своей красной  царапиной  на  подбородке,  исхудавший и с искаженным  злобой
лицом выглядел рядом с ними, наверное, странно и дико.
Чтобы утишить кипящую кровь, я пошел к  дому кружным путем через Старый
Город. У особняка Пфюлей снова стоял один из американских автомобилей. (Хотя
сама галерея-то была опять закрыта).
В  скверике  у  Таможни я  сел  на скамью рядом с  каким-то  человеком,
закрывшимся газетой. Вынул сигарету.
Человек опустил газету.
-- Вам огня?
И  зажег  спичку.  Большую  белую спичку. Шведскую с зеленой  головкой,
которые  загораются жарко, сильно и  почти без дыма. Такие спички  последнее
время редко бывают в киосках в нашем городе.
Это был Бледный.
Секунду мы смотрели друг  другу  в глаза. Он всетаки  был здесь. Как-то
вмешан и впутан. Внутреннее чувство не обмануло меня, но я был далеко не рад
этому.
Он сказал тихим голосом:
-- Вас вызывали в полицию?
Я молчал.
-- К майору Кречмару?
Я вспомнил,  что у офицера,  допрашивавшего  меня.  действительно  были
майорские погоны.
Бледный придвинулся ближе ко мне.
-- Не тревожьтесь, -- сказал он. -- Работайте спокойно.