расседлывают  лошадей.  Потом на крыльце появилась женщина, рыжая, с плоским
невыразительным  лицом и  тоже непричесанная. А  за ней --  трое детей. Двое
мальчишек восьми или  девяти лет  и девочка лет  тринадцати,  тоненькая, как
нарисованная ломкой линией.
Все  эти   пятеро  не  удивились   приезду  Меллера  и  журналиста,  не
обрадовались  и не  огорчились. Просто  стояли и молча  смотрели.  Бетли это
молчание не понравилось.
За ужином он попытался завести разговор.
--  Послушайте, как  вы  тут  управляетесь с отарками?  Очень  они  вам
досаждают?
-- Что? -- чернобородый фермер приложил ладонь к уху и перегнулся через
стол. -- Что? -- крикнул он. -- Говорите громче. Я плохо слышу.
Так продолжалось несколько  минут, и фермер  упорно не  желал понимать,
чего  от  него хотят.  В  конце концов  он развел  руками.  Да, отарки здесь
бывают. Мешают ли  они  ему? Нет, лично ему не  мешают. А  про других  он не
знает. Не может ничего сказать.
В середине  этого разговора тонкая девочка встала, запахнулась в платок
и, не сказав никому ни слова, вышла.
Как только  все  тарелки  опустели;  жена  фермера принесла  из  другой
комнаты два матраца и принялась стелить для приезжих.
Но Меллер ее остановил:
-- Пожалуй, мы лучше переночуем в сарае.
Женщина, не отвечая, выпрямилась. Фермер поспешно встал из-за стола.
-- Почему? Переночуйте здесь.
Но лесничий уже брал матрацы.