Но ведь он же целовался с Таней, подлец! Я теперь непрерывно думаю, как
я  должен себя вести: рассказать  Тане про эту Иосифовну или нет?  Если я ей
расскажу, это может быть вроде как сплетня. Кроме того, она может  подумать,
что  я вру. Что это я потому,  что она мне самому нравится. Она же понимает,
что она всем нравится...
Но, с другой стороны, ведь он обманывает ее.
Что же мне делать?
...Мама наконец поняла, что за птица эта Марья Иосифовна.
Кажется, у них было объяснение.
А  вечером  к нам на  дачу  открыто  пришел  Володя.  Я чинил  хозяйкин
велосипед возле колодца. Он на меня даже не глянул, как будто мы незнакомые,
и  пошагал прямо к  Иосифовне. Вдвоем они  пили чай  на  веранде, где раньше
всеТда  мама  с  Марьей  Иосифовной вместе  сидели.  Причем  Марья Иосифовна
разговаривала с Володей нарочно громко-громко, на весь сад.
Какие, оказывается, бывают люди!
Пожалуй, завтра все-таки пойду к Тане на дачу. Потому что если  она еще
больше Володю полюбит, ей потом тяжелее будет все узнать. А что она про меня
подумает -- мне уже все равно.
Пять дней прошло.
Завтра уезжаем. Чемоданы уже почти уложены. Билеты  на поезд  у мамы  в
сумочке.
Володи уже нет. Он погиб.
И Танин отец, Николай Григорьевич, умер.
Оказалось, что  он был великий человек. Позже о нем книги будут писать,
и то, что он  сделал, останется навсегда для людей. Он был настоящий великий