приезжающих и вообще на людей.
Вот теперь я думаю: я хочу стать великим человеком и сделать что-нибудь
такое большое, замечательное. Или, в крайнем случае,  буду путешественником.
Исследовать  тайгу или какие-нибудь острова. Но  я  ни в коем случае не хочу
быть бухгалтером, диспетчером на автобусной станции или кондуктором.
А другие?
Вот  тут на  станции весь  день вертелся милиционер. Белобрысый  такой.
Толстенький. Я за ним долго следил.
Сначала  он  стоял  и  смотрел,  как  пришел  автобус  и как  оттуда  с
чемоданами  и  корзинами  выходили  пассажиры.  Потом  почти  все  пассажиры
разошлись, шофер  с  кондукторшей  ушли  в диспетчерскую.  На  площади стало
совсем пусто.
Милиционер вздохнул, одернул гимнастерку. Подошел к чистильщику сапог и
долго смотрел, как тот резиновым клеем приклеивает заплатку на калошу.
Опять  вздохнул, спросил что-то у чистильщика. Тот  кивнул.  Милиционер
взял щетку и обмахнул сапоги. Но они и так были чистые.
Потом   вдали   послышалось,  как   идет   новый   автобус.  Милиционер
приободрился,  опять одернул  гимнастерку,  расправил плечи  и  пошел к тому
месту, где автобус останавливается. И снова все сначала.
Так  неужели  же  он,  когда  был   молодой,  так  и  мечтал  сделаться
милиционером здесь, в Асабине? Неужели ему не хотелось стать Гагариным?
А другие?
Продавщица газированной воды! Ведь  не  может  же быть, чтобы она так и
собиралась с самого начала:  "Вам  с  сиропом или без  сиропа?"  А портной в
пошивочном  ателье, а кондукторша  автобуса? Разве они не мечтали быть,  как