против, против Крейцера  и Дурнбахера. А  за что?.. И чего я достиг? Крейцер
вставит себе новые  зубы, и у нас все  пойдет  по-старому. Моей  теории и  в
самом  деле нет, если  она  не  принадлежит никому.  Мертвый Цейтблом  прав:
деяние, а не усилие -- вот смысл бытия.
Я чувствовал себя совсем разбитым, и на сердце  было  бесконечно пусто.
Неужто нет никого, кто протянет мне руку?
Не должен ли я был начать мыслить политически?
Я вошел в зал библиотеки  и сел на  стол. Какая-то книга  лежала передо
мной, я механически потянул ее к себе.

XIV

Утро на Рейне.
Высоко стоит уже солнце. Высоко небо. Я иду луговой дорогой среди трав.
Желтеют поздние  цветы  мать-и-мачеха,  тяжелые  шмели  гудят над медуницей.
Полевые вьюнки перемешались с фасолью, и чертополох важно наклоняет головку.
Все выше я поднимаюсь по холму.
Прекрасно утро. В чистом воздухе дальние планы кажутся близкими, как на
картинах  Каналетто.  Видно  далеко-далеко.  В  темно-зеленых  дубовых рощах
отчетливо вырезан каждый листок.
Отчего мне так счастливо?
Как будто бы я слышу музыку. Как будто нечто собирается  и реет вокруг,
и светлый дерзновенный ремажор готовится открыть великую симфонию.
Вчера я снова встретил девушку, за которой гнались тогда  в  Париже.  И
она протянула мне руку.