А во время трамвайных прогулок  было так счастливо  припластываться  носом к
толстому  вагонному стеклу,  наблюдать  знакомые улицы,  на  которых по мере
движения к  окраине сады  все шире раздвигали  дома,  редели  прохожие и все
синее  делалось  небо.  Трамвай  добирался  до  вокзала, где  рельсовый круг
проходил  уже вплотную  к полю  колосящейся  пшеницы.  Е  опустевшем  вагоне
кондуктор   солидно   и  важно  подсчитывал  билеты.  Трамвай,  заскрежетав,
останавливался, все  кругом окутывала неожиданная  огромная тишина, согретая
солнцем, светлая и душистая. Мать, забыв про свои обиды, резкая  и быстрая в
движениях, радостно подхватывала меня, и мы бежали в поле.
Какие миры рушились с тех пор, какие пропасти разверзались!..
В  ту  отрезанную эпоху  город почти  и кончался у  вокзала. Дальше шли
нивы, перелески, бегущие по холмам,  крестьянские дворы  с красными крышами,
обсаженные ивами пруды,  а  за Верфелем открывалась  светлая долина  Рейна.с
горами  на   левом  лесистом   берегу  и  доминирующим   надо   всем   краем
полуразрушенным  замком  Карлштейн.  Одним  словом, то были пейзажи, которые
можно  увидеть  еще  на  гравюрах старинных немецких  мастеров вроде  Вольфа
Грубера или Альтдорфера  и даже  на акварелях  поздних  романтиков XIX века.
(Если, конечно, не замечать присущей большинству этих акварелей слащавости).
Но  теперь  местность  застроена  и  удивительным  образом  в  то  же ,время
полностью  опустошена.  В  тридцатые  годы  вдоль  линии  трамвая  наставили
четырехугольные железобетонные коробки, где должны были жить рабочие заводов
"Геринг-Верке".  (Сейчас  это "Экс"). Часть из них  не  успели достроить,  а
часть была разрушена во время войны,  и  они так  и стоят теперь, поднимая к
небу  гнутые  железные  прутья  с  нанизанными на них бесформенными  кусками
бетона  и  вызывая  мысли  о внутренностях  огромных, в  клочья  разорванных