времени он уснул. Последнее, что он увидел, это плечи и голову  Ипсеваса
со слившимися в лунном свете полосами, согнувшегося у нервных пятен.
Ипсевас  поднимал  над  головой  еще  один  пуншорех  и  выливал его
содержимое в свой выступавший гориллоидный рот.

Проснувшись,  Вольф  обнаружил,  что  солнце  только-только выходило
из-за изгиба горы. Полная  луна - она свегда  была полная, так как  тень
планеты на нее никогда не  падала - только-только ускользнула за  другую
сторону горы.
Отдохнувший,  но  проголодавшийся,  он  съел  кое-что  из  плодов  и
богатых белком  орехов. Ипсевас  показал ему,  как он  мог разнообразить
свою диету  "кровавыми ягодами".  Это были  сверкавшие каштановые шарики
мясистых  стеблей,  произроставших  из  раковины,  росших  гроздьями  на
кончиках. Каждый был  не меньше бейсбольного  мяча и имел  тонкую, легко
разрываемую кожу,  выделявшую жидкость  походившую на  вид и  на вкус на
кровь. Мясо внутри походило на сырое мясо с супом из криветок.
- Созрев, они  отваливаются, и большая  часть их достается  рыбым, -
сказал Ипсевас,  - но  некоторые доплывают  до пляжа.  Лучше всего  они,
когда ты срываешь их прямо со стебля.
Вольф пригнулся рядом с Ипсевасом. Между наполнением рта он сказал:
- Гистоихтисы очень удобны. Они кажутся почти чересчур хорошими.
- Господь придумал  их для нашего  и своего удовольствия,  - ответил
Ипсевас.
- Господь создал эту вселенную? - спросил Вольф.
Он больше не был уверен, что этот рассказ являлся мифом.