стеблей и пояс из травы, поддерживающий юбку.
- Самое большое неудобство - трава сильно раздражает кожу, и она  все
время чешется, - сказала наконец Алиса. - Но зато так приличнее. Вот  все,
что я хотела сказать по этому поводу.
- По-видимому, вы изменили свое мнение. Помните, вы как-то  говорили,
будто вам безразлично, что вы обнажены,  если  остальные  также  голые,  -
съязвил Бартон.
Алиса холодно посмотрела на него и заявила:
- Надеюсь,  что  теперь  все  будут  одеты,  как  и  я.  Все!  Каждый
порядочный мужчина и женщина!
- Да... теперь я вижу, что для некоторых условности превыше всего!  -
покачал головой Бартон.
- Я сам был ошарашен,  очутившись  среди  множества  голых  людей,  -
рассмеялся Фригейт. - Даже несмотря на то, что нагота  на  пляжах  и  дома
стала обыденной в конце восьмидесятых годов.  Однако  здесь  все  довольно
быстро привыкли к нынешнему положению вещей, не так ли?  Все,  кроме,  как
мне кажется, безнадежных психопатов.
Бартон развернулся и обратился к другим женщинам:
- Ну, а как вы, дорогие дамы? Вы тоже оденете эти безобразные колючие
копны сена только потому, что одна из представительниц женского пола вдруг
решила, что у нее снова появились интимные части тела? Может  ли  то,  что
уже было публично обозреваемо, снова стать интимным?
Логу, Таня и Алиса ничего не поняли из его слов, поскольку он говорил
по-итальянски. Но через  мгновение  он  произнес  те  же  самые  слова  на
английском.