крупных рыбин и множество сардинок, но  и  у  мелкой  рыбешки  можно  было
научиться не меньшему, чем у крупной.
Ему, однако, не нравилась аналогия с сетью, поскольку это наводило на
мысль, что существует намного большая сеть, заброшенная на него самого.
Но какими  бы  сравнениями  и  аналогиями  ни  пользоваться,  он  был
человеком, ставшим притчей во языцех. Причем настолько, что сам  несколько
раз  сталкивался  с  легендой  о  Бартоне-цыгане   или,   в   англоязычных
местностях, о Скитальце-Бартоне, в других - о Скачущем Лазаре. Это немного
тревожило его, поскольку этикалы могли нащупать ключ к методу,  с  помощью
которого  он  избегал  ловушек,  и  принять  соответствующие  меры,  чтобы
изловить его. Или Они могли догадаться о его  конечной  цели  и  поставить
охрану вблизи верховьев Реки.
К исходу седьмого года после множества наблюдений  за  видимыми  днем
звездами и обобщения тысяч бесед он смог нарисовать картину русла Реки.
Это была не река в привычном смысле этого  слова.  Это  была  змея  с
головой у северного полюса, телом, обвивающим тысячью колец  всю  планету,
причем хвост этой змеи находился у нее во рту.  Говоря  простыми  словами,
Река вытекала  из  северного  полярного  моря,  меридианальными  зигзагами
прокладывала себе путь по одному из полушарий, делала круг  вокруг  южного
полюса и затем  так  же  зигзагообразно  устремлялась  опять  к  северному
полюсу, пока снова не впадала в полярное море.
И если верить  одному  из  титантропов,  заявлявшему,  что  он  видел
Туманную  Башню,  то  Башня  вздымалась  из  покрытого  туманом  северного
ледяного моря.
Сам  Бартон  лично  не  слышал  этого  рассказа.  Но  он  видел  этих