- Значит, вы любили ее? - удивился Фригейт.
- Я бы это сделал и для собаки.
- Для человека, который может  быть  в  высшей  степени  искренним  и
непосредственным, вы иногда бываете очень двусмысленным.
Этот разговор состоялся через два месяца после  Первого  Дня  Первого
Года, на второй стадии их любопытных взаимоотношений. Фригейт стал  ближе,
но в то же время начал  сильнее  раздражать  его.  Американец  всегда  был
сдержан в замечаниях относительно различных  качеств  Бартона,  несомненно
из-за того, что не хотел обидеть его. Фригейт сознательно избегал вызывать
гнев у кого  бы  то  ни  было,  но  в  то  же  время  неосознанно  пытался
противостоять  всем.  Его  настороженность,  а  иногда   и   враждебность,
проявлялись в различных мало приметных,  а  порой  и  явных,  поступках  и
словах. Бартону не нравилось это. Он всегда называл вещи своими именами  и
совсем не боялся собственного гнева. Возможно, как отметил как-то Фригейт,
он излишне стремился к конфликтам.
Как-то вечером, когда они сидели у костра под чашным камнем,  Фригейт
заговорил о Карачи.
Эта деревушка, которая в последствии стала столицей созданного в 1947
году государства Пакистан, во времена Бартона имела всего лишь две  тысячи
жителей.
В 1977 году население Карачи было уже около двух миллионов.  Разговор
этот,  хотя  и  не  сразу,  привел  к  тому,  что  Фригейт  задал   вопрос
относительно доклада, составленного Бартоном  для  генерала  сэра  Роберта
Вапира   относительно   домов   терпимости   этого   города,   в   которых
проституировали мужчины. Доклад этот предполагалось хранить  среди  прочих