-  Ты же  мужчина, а не  идол каменный. А  я  твоя  люба.  Ты не только
принимай  поцелуи,  но и сам целуй.  И не  так грубо. Ты губами мне губы  не
дави. Ты нежно, ты мягко, будто твои губы с моими сливаются. Гляди.
И кончиком языка потеребила ему язык. Откинулась, засмеялась, а у самой
губы алые, влажные. Он содрогнулся и с трудом дыхание перевел.
-  А  твой  народ  постановил,  что язык  только  на  разговоры  годен?
По-вашему, я веду себя грешно и антиистинно?
- Не знаю. Эту тему никто ни с кем никогда не обсуждает.
- Тебе понравилось, я  же вижу.  Но.  ведь это тот самый рот, которым я
ем. Тот самый, который ты меня заставляешь тряпками завешивать, когда я сижу
за столом против тебя.
- Можешь  не  завешивать,  -  сдался  он. -  Я обдумал  это  дело.  Нет
разумного повода на время еды прятаться. Просто  меня научили,  что  есть  в
открытую омерзительно.  Как у  Павловской собаки  слюна текла,  когда звонок
звенел, точно  так  же и  меня  тошнит,  когда вижу,  как другие пищу в  рот
кладут.
- Давай есть.  Потом выпьем и поговорим. А потом будем делать все,  что
только захотим.
А он даже не покраснел. Быстро переучивался.


15

После  еды она взяла кувшин, развела в нем та-ракановку водой, добавила
сизой  жижицы, отчего  смесь  на  вид  стала похожа  на виноградный  сок,  и