- Буверняк, - без  выражения  ответил  Хэл.  Оставил  в покое  верзилу,
зацепился  ногой  за ногу,  собираясь вперед шагнуть, а Порнсен,  видать, не
рассчитал, лишний шаг сделал, налетел сзади на топчущегося Хэла, попятился.
- Чего ради суетишься, Ярроу?
Опаска прозвучала у АХ'а в голосе.
И тут же раздался дикий крик, смертный крик.
Хэла винтом  подбросило - и он увидел, как осуществилось то жуткое, что
так тоскливо мерещилось, в предчувствии чего ноги  вперед не шли. Еще  когда
он верзилу за руку тронул, то пальцы не в теплую кожу ткнулись, а в холодный
шершавый  хитин.  Да  за  прошедшую  с тех пор минуту как-то не сложилось  в
мозгу, что это значит. Только сейчас дошло, вспомнилось, о чем  был разговор
с Лопушком по дороге в кабак, чего  ради  Лопушок с рапирой и с  револьвером
разгуливает. Предупредить бы Порнсена, да поздно!
АХ стоял, закрыв лицо обеими руками, и кричал, как резанный. А верзила,
только что висевший на фонарном столбе пьянь-пьянью,  шел  на Хэла. С каждым
шажком делался все громадней. На груди у него взбухал мешок, вот он налился,
как серый, глянцевый, пульсирующий пузырь, раздался свистящий звук.  На Хэла
уставилась мерзкая  харя  насекомого  с шевелящимися  ногочелюстями  по  обе
стороны пасти и хоботом на подбородке, нацеленным Хэлу  в лицо. Минуту назад
Хэл обознался, принял этот  хобот за жучин нос. А по-настоящему  эта гадина,
должно   быть,  дышала  трахеями  через  щели  под  глазищами.  Обычно  щели
придыхании пощелкивают, но, видно, душегуб старался пыхтеть потише, чтобы не
спугнуть жертву.
Хэл заорал от страха.  Успел вскинуть плащ на руку, прикрыть лицо. Да и
маска выручила бы, но забыл он про маску.