Хотя  дом  был  и  старый,  у  кабака имелась  на  первом этаже  вполне
современная, большая и яркая электрифицированная вывеска над входной дверью.
- "Счастливый  дол Каменюки",  - перевел  Лопушок затейливые письменные
знаки.
Сам кабак был в полуподвале. Хэл последовал за жучей, стараясь потверже
ступать  по лесенке  вниз,  откуда тянуло спиртным духом.  И остановился при
входе.
Не  меньше, чем  сильный сивушный запах, досаждало  уханье  непривычной
музыки и слитный, давящий  гул голосов. Трудясь за шестиугольными столиками,
жучи тянулись друг к  дружке поверх  объемистых оловянных  кружек,  силились
перекричать  шум  и кричали сами. Кто-то невпопад  размахивал руками, кто-то
заводил здравицы,  кто-то  подпевал. Прошмыгнула официантка  с  полотенцем -
стол  вытереть.  Пригнулась  -  и  получила  звонкий  шлепок   по  заду   от
жизнерадостного,   зеленорожего,   пузатого  жучи.   Его   компания   дружно
загоготала, разинув  четверогубые рты. Официантка  тоже  захохотала,  что-то
сказала  толстяку,  видно,  так отбрила, что  народ  за соседними  столиками
радостно взревел.
На возвышении  в конце  зала пятеро виртуозов  лабали что-то  быстрое и
диковатое.  Три  инструмента напомнили Хэлу  земные: арфу,  трубу и барабан.
Четвертый лабух сам звуков не издавал, а  то и дело суковатым дрючком терзал
запертую  в  клетке  тварь,  похожую  на  саранчука,  но  размером с  крысу.
Понукаемая букаха расправляла  надкрылья  поверх задних ног и, четырехкратно
стрекотнув,  длинно  и  пронзительно  взвизгивала  пилой  так,  что  челюсти
сводило.
Пятый  виртуоз  накачивал  мехами  пузырь  с  тремя  короткими  тонкими