равно  можно  было  обвинить  в  похищении, в преступлении гораздо более
серьезном, чем  убийство, в  этом вывернутом  наизнанку мире.   Но  если
женщинам не  было причинено  вреда, то  подобное обвинение  будет трудно
выдвинуть.
Он  остановился,  и  ему  показалось,  что  и  сердце  его   сейчас
остановится.  Среди женщин была Гвенафра!
Лотарь побежал  к ней,  выкрикивая ее  имя.   Она бросилась  к нему
навстречу, вытянув руки, и они обнялись.
После минуты страстных объятий  и лобзаний она отпрянула  от Лотаря
и подошла к Сэму.  Он мысленно обругал себя, так как поблизости не  было
кого-либо другого, на ком  можно было бы выместить  злость.  Если бы  он
дал ей  понять, что  желает ее,  когда она  всем своим  видом показывала
ему,  что  он  может  обладать  ею,  то  она,  возможно,  не  приняла бы
ухаживаний фон Рихтгофена.  Почему же он не взял ее? Почему он никак  не
может отвязаться  от мысли  о том,  что Ливи  в конце  концов вернется к
нему?   В  том  же  случае,  если  он  возьмет себе другую женщину, Ливи
настолько этим  оскорбится, что  больше никогда  не захочет  иметь с ним
ничего общего.
Его рассуждения были  нелогичны.  Но  что бы ни  заявляли философы,
главная польза от логики - оправдание эмоций.
Гвенафра  поцеловала  его,  и  ее  слезы  капнули ему на обнаженную
грудь.  Затем она отпрянула от  него и вернулась к Лотарю, оставив  Сэма
Клеменса решать задачу Джона Безземельного.
Он прошел в  ворота.  За  ним тяжело шествовал  Джо Миллер.   Через
мгновение  к  ним  присоединился  и  фон  Рихтгофен.   Он  чертыхался  и