коленях  стоял  юноша.   Он  молился,  закрыв  глаза  и вознеся руки над
головой.  На нем была  только шотландская юбка и спиральная  рыбья кость
на кожаном шнурке вокруг шеи.   Он был широколиц, светловолос, с  хорошо
развитой мускулатурой.  Однако вследствие худобы сквозь кожу  выдавались
ребра.
Это был Герман Геринг.
Сэм выругался и  вскочил со стула,  резко отодвинув его  назад.  Он
подхватил свой  завтрак и  пересел за  круглый стол,  стоявший в  центре
комнаты.   Уже  не  раз   этот  молодой  человек  портил  ему   аппетит.
Единственное  в  мире,  чего  терпеть  не  мог Сэм, так это раскаявшихся
грешников,  а  Герман  Геринг  грешил  раньше  гораздо  больше  других и
теперь, как бы  компенсируя это, был  самым набожным.   Или это казалось
Сэму,  хотя  сам  Геринг  заявлял,  что  он,  в  некотором  роде,  самый
недостойный из недостойных.
"Черт бы побрал это твое самонадеянное смирение", - подумал Сэм.
Если  бы   Клеменс  не   провозгласил  Великую   Хартию  Вольностей
(несмотря на протесты короля Джона  - история повторялась), он давно  бы
уже  вышвырнул  вон  этого  Геринга  вместе  с его приятелями-святошами.
Однако Хартия -  Конституция Государства Пароландо,  самая демократичная
Конституция  в  истории  человечества  -  предоставляла  полную  свободу
вероисповедания  и  полную  свободу  слова.   Почти  полную?  Ведь   без
некоторых ограничений все же обойтись было нельзя.
Теперь  же   собственный  документ   не  позволял   Сэму  запретить
проповеди миссионеров Церкви Второго Шанса.
Однако,  если  Геринг  будет  продолжать протестовать и произносить