Луна упадет, будет совсем плохо. Города...  Земля...  Не  знаю.  Наверное,
конец почти всему. Это страшно и надолго. Когда это произойдет, я не знаю.
Быть может, можно как-то рассчитать, но я не  умею...  Завтра?  Через  сто
лет? Не знаю. Но это неизбежно.
Анастасия подавила выкрик (так, кажется, было и с  другими).  Перед  ее
глазами пронеслись страшные, неоформившиеся и оттого  еще  более  пугающие
картины неких исполинских несчастий - земля  вздымается  к  небу  тяжелыми
тучами перемешанного с обломками домов и деревьев чернозема и песка, стены
рушатся, кладбища разверзаются, гробы взмывают ввысь вслед за  водой  рек,
всплывающей в облака жутким, идущим наоборот, от земли к небу,  дождем,  и
высоченная мутная волна смешивает все в неописуемую грязь...  Она  ахнула,
ища взглядом помощи и поддержки.
Но все лица были как две капли воды похожи на ее собственное. Она знала
это так хорошо, словно смотрелась в зеркало. Жуткое зеркало, беспощадное -
как все зеркала, не умеющие лгать.
До сих пор все известные ей опасности приносила земля (Хвостатых  Звезд
боялись как-то по привычке, идущей неизвестно от каких  времен.  Никто  не
знал в точности, чем они страшны, и это обесценивало, обезличивало страх).
Теперь опасностью стало само небо, и укрыться от него негде.
- Но ведь может пройти сто лет, ты сам сказал... - жалобно сказала она,
не в силах взглянуть на Капитана.
- Все равно над детьми и внуками нависнет неизбежная гибель,  -  сказал
кто-то. - Анастасия не разглядела его лица - перед глазами все плыло.  Она
с ненавистью подняла взгляд к Луне  -  та  сияла  над  куполом,  огромная,
багровая, вдруг ставшая напоминанием о неотвратимой гибели мира.