опустив руки, в позах спокойных и мирных, словно бы отдыхая  от  тяжких  и
трудных свершений, - но лица их, как рассмотрела  Анастасия,  были  скорее
грустны. Венки из  ржаных  колосьев  покрывали  их  головы  -  колосья  не
каменные, а живые,  настоящие.  И  перед  ними  на  каменной  плите  горел
невысокий алый огонь.
- Тот, что выше - святой Хер, - сказал Елизар. - Имя в  тумане  времени
затерялось и забылось, но  слова  и  дела,  заложившие  основу,  остались.
Основа, надо сказать, была проста - себя не потерять. Понятно, все сложнее
и длиннее, после него остались книги,  но  главное  легко  укладывается  в
слова - быть собой и жить памятью. - Он смолчал. -  Скорее  всего,  память
осталась не вся, может, мы в чем-то  и  напутали,  но  сохранившееся  быть
может только истиной. А это ржаные  апостолы,  мученики  земли  и  памяти.
Святой Сергей, святой Сергей Другой, святой Николай. И потому  молимся  за
их честную жизнь и злую гибель от подлой вражеской руки. Супруги  мы...  В
живых веках  заколосится  наше  семя,  и  вспомнит  нас  младое  племя  на
песнетворческих пирах...
Ладонь, сжимавшая пальцы Анастасии,  разжалась.  Анастасия  подняла  на
Капитана глаза и спросила шепотом:
- А как с ними было на самом деле?
Он не ответил. Прошел к толстой  квадратной  плите,  к  алому  пламени,
наклонился и положил что-то подальше от огня. Анастасия подалась вперед  и
рассмотрела - кусок хлеба. Капитан вернулся, вновь встал  рядом  с  ней  и
сказал тихо:
- При жизни бы им хлебушка...
Анастасии  показалось,  что  на  нее  пахнуло  сырым  холодом,  и   она