Краем уха Анастасия слышала, как Ольга за ее  спиной  что-то  отвечает,
смеется. Все было в порядке, и Анастасию уже как-то не удивляло, что рядом
с ней в рыцарской броне едут мужчины, а не  женщины.  Мир  был  огромен  и
многолик, а ее прежняя жизнь - лишь бусинка в пестром ожерелье многоцветья
укладов  и  обычаев,  законов  и  установлении.  Трудно   было,   понятно,
отрешиться от сознания, будто единственное верное и  правильное  лишь  то,
что ты знала с детства; трудно было  принять  право  других  жить  по  тем
законам, что заложили их предки. Но  путешествие  продолжалось,  и  старые
предрассудки выпадали словно молочные  зубы.  Анастасия  чувствовала  себя
старше, словно не дни проходили в седле, а годы.
Впереди  вырастал  город  -  прямые  чистые  улицы,   высокие   терема,
деревянные и каменные, под яркими  веселыми  крышами,  разноцветными,  как
ярмарочные  леденцы,  терема,  сверкавшие  радужным  многоцветьем  оконных
стекол и витражей. Такие витражи Анастасия видела только  в  императорском
дворце, а здесь они были чуть ли не в каждом доме.
- Китеж, - с гордостью обронил Бобрец.
Город был без стен -  и  это  многое  сказало  Анастасии,  знакомой  не
понаслышке с усобицами, стычками на границах княжеств,  осадами  горкомов,
массивными  стенами  городов  Счастливой   Империи,   окованными   железом
воротами.  Только  сильный,  уверенный  в  своем  могуществе  город  может
заменить стены гордой славой своих рыцарей.
- Жить будете у меня, -  сказал  Бобрец.  -  Не  стесните,  чай.  Между
прочим, братишка младший у  меня  холостякует,  так  что  если  надумаешь,
синеглазая, принять сватов...
Капитан ничего не сказал, только  перехватил  взгляд  воеводы,  и  зубы