одного--ненужный хлам, для другого--недоступная роскошь.
Вот почему и взрослые, и особенно дети взбирались по откидной лесенке и
с  любопытством   заглядывали  в  фургон,  где   громоздились   всевозможные
сокровища.
-- Помните,-- говорил мистер Джонас,--  вы можете получить все, что вам
нужно, если только  это вам и вправду нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли вы
этого всеми силами души? Доживете ли до вечера, если не получите  этой вещи?
И если уверены,  что не доживете,--хватайте ее и бегите. Что бы это ни было,
я с радостью вам эту вещь отдам.
И дети рылись в сокровищах;  были там и пергаментная  бумага, и обрывки
парчи, и куски обоев, и мраморные пепельницы, и жилетки, и роликовые коньки,
и  огромные, вспухшие от набивки кресла, и маленькие  приставные столики,  и
стеклянные  подвески  к  люстрам. Сперва в  фургоне только  перешептывались,
чем-то бренчали и  позвякивали. Мистер  Джонас смотрел и слушал, неторопливо
попыхивая трубкой, и дети знали, что он внимательно  следит за  ними.  Порой
кто-нибудь  тянулся к шахматной доске, к нитке  бус  или к старому  стулу и,
едва  коснувшись их рукой, поднимал голову  и  встречал  спокойный,  мягкий,
пытливый   взгляд   мистера  Джонаса.  И   рука   отдергивалась,   и  поиски
продолжались. А  потом  рука находила что-то единственное, желанное и уже не
двигалась с места. Голова поднималась, и лицо так сияло, что и мистер Джонас
невольно расплывался в улыбке.  Он на минуту заслонял глаза  ладонью, словно
отгораживаясь  от  этого  сиянья.  И тут  ребята во все  горло кричали  ему:
"Спасибо!", хватали ролики,  фаянсовые плитки или зонтик и, соскочив наземь,
бежали прочь.
И через минуту возвращались, неся ему что-нибудь  взамен  -- куклу  или