на новое  место, а  однажды  сбежал  и  от  меня,  потому  что  я  была  еще
сумасбродней его, нипочем не  соглашалась стать степенной мужней женой.  Вот
так все и кончилось. И я никак не ждала, что в  один прекрасный  день  вновь
увижу его  живым. Но  вы живой, и  нрав у  вас тоже  горячий и неуемный и вы
такой  же неуклюжий и  вместе  с  тем  изящный.  И  я заранее  знаю, как  вы
поступите, когда вы и сами еще об этом не догадываетесь,  и,  однако, всякий
раз вам поражаюсь. Я всю жизнь считала, что перевоплощение --  бабьи сказки,
а вот  на  днях  вдруг  подумала:  а что, если взять  и  крикнуть  на улице:
"Роберт! Роберт!"--не обернется ли на этот зов Уильям Форестер?
-- Не знаю,-- сказал он.
-- И я не знаю. Потому-то жизнь так интересна.
Август  почти  кончился. По  городу  медленно  плыло  первое прохладное
дыхание осени,  яркая зелень  листвы  потускнела, а потом деревья  вспыхнули
буйным  пламенем,  горы  и  холмы  зарумянились, заиграли всеми  красками, а
пшеничные поля  побурели.  Дни  потекли знакомой однообразной чередой, точно
писарь выводил ровным круглым почерком букву за буквой, строку за строкой.
Как-то раз Уильям Форестер шагал по хорошо знакомому  саду и еще издали
увидел, что Элен Лумис  сидит за чайным  столом и старательно  что-то пишет.
Когда Билл подошел, она отодвинула перо и чернила.
-- Я вам писала,-- сказала она.
-- Не стоит трудиться -- я здесь.
-- Нет, это письмо  особенное. Посмотрите.-- Она показала Биллу голубой
конверт, только что заклеенный и аккуратно разглаженный ладонью.--Запомните,
как оно выглядит. Когда почтальон принесет вам его, это будет  означать, что
меня уже нет в живых.