Там, на карусели, едва слышный стон.
"Слава Богу,  темно,  -  подумалось Вилли. - Слава Богу, не  разглядеть
ничего. О! Там ходит кто-то, сюда идет".
Выцветшая тень  на  вихляющемся кругу  пыталась удержаться на  какой-то
незримой  грани,  но  было  поздно,  уже  поздно, совсем  поздно, о, слишком
поздно.  Карусель  со свистом  рассекала  воздух, она  словно высасывала  из
пространства остатки  солнечного света, смеха,  чувств, а  вокруг  все  шире
расползались тьма и стужа.
В  последнем  приступе  рвоты пульт  управления  напрочь  оторвался  от
машинной коробки. Карусельные огни  мигали  и  гасли  один  за другим.  Круг
постепенно замедлял свой безумный бег.
Вилли отпустил Джима. "Сколько же раз  она повернулась? - подумал он. -
Шестьдесят? Восемьдесят? Девяносто?"
"Сколько?" - спрашивали глаза Джима.
Карусель сотрясали  судороги.  Она остановилась. Круг  замер, и по  его
фатальной  неподвижности сразу становилось понятно: ничто больше, ни сердца,
ни руки, ни головы, не вернет карусель к жизни.
Ребята встали  и медленно подошли. Подошвы пошаркивали, словно делились
друг с другом впечатлениями.
Что-то лежало с ближней стороны на деревянном полу.  Лица  не  видно. С
платформы свисала  рука.  Она  могла  принадлежать  кому  угодно, только  не
мальчишке. Большая,  будто  обтянутая пергаментом,  сморщенным  от  огня.  У
человека на деревянном кругу  были длинные-длинные, спутанные  ветром  белые
космы.
Ребята наклонились  над ним. Глаза  закрыты и  как будто  ссохлись. Нос