Чарльз Хэллуэй взглянул на пульт управления каруселью.
До него было футов пятьдесят.
- Джим, слезай, ты мне нужен. Джим, вернись!
Далеко, на  другой стороне карусели,  Джим сражался со своими руками, с
шестами,  конями,   завывающим   ветром,   наступающей   ночью  и   звездным
круговоротом. Он выпускал шест и тут  же хватался  за него.  А  правая  рука
откинута наружу, просит у Вилли хоть унцию силы.
- Джим!
Джим  едет по кругу.  Там внизу, на темном  полустанке,  откуда  унесся
навсегда его поезд, он видит Вилли, Вильяма Хэллуэя, давнего приятеля, юного
друга, и чем дальше уносит его бег карусели, тем моложе  будет казаться друг
Вилли, тем труднее будет припомнить его черты... Но пока еще - вон он, друг,
младший друг, бежит  за поездом, догоняет, просит сойти, требует...  чего он
хочет?
- Джим! Ты помнишь меня?
Вилли  отчаянно бросился вперед  и  достал-таки пальцы  Джима,  схватил
ладонь.
Зябко-белое лицо Джима смотрит вниз. Вилли поймал темп  и бежит вровень
с внешним кругом карусели. Где же отец?
Почему он не выключает ее? Рука у Джима теплая, знакомая, хорошая рука.
- Джим, ну пожалуйста!
Все дальше по кругу. Джим несет его. Вилли волочится следом.
- Пожалуйста!
Вилли попытался остановиться. Тело Джима дернулось.
Рука, схваченная Вилли, рука, пойманная Джимом, прошла сквозь  июльский