рыдания. - Я люблю тебя!
Чарльз Хэллуэй открыл  глаза. Перед ним метались по стенам  те, кто был
похож на него. Он увидел сына и слезы, дрожащие у него на ресницах, и вдруг,
заслоняя отражения,  поплыли образы недавнего прошлого:  библиотека, Пыльная
Ведьма,   его   победа,   ее  поражение,  сухо   треснул  выстрел,  загудела
взволнованная толпа.
Еще  мгновение  он смотрел на  своих зеркальных обидчиков, на  Вилли, а
потом... тихий звук  сорвался с  его губ,  звук  чуть погромче  вырвался  из
горла. И  вот он уже обрушил на Лабиринт, на все его проклятые времена, свой
единственный громогласный ответ. Он широко раскрыл рот и издал ЗВУК.
Если бы Ведьма могла ожить, она узнала бы его, узнала и умерла снова.
Глава 50
Джим Найтшед с разбегу остановился где-то на карнавальных задворках.
Где-то  среди черных шатров сбился с  ноги  Человек-в-Картинках. Карлик
застыл,  Скелет  обернулся через плечо. Все  услышали... нет,  не тот  звук,
который издал Чарльз  Хэллуэй, другой, ужасный и  длительный  звук  заставил
замереть  всех.  Зеркала! Сначала  одно, за  ним  -  другое, третье, дальше,
дальше,  как костяшки  стоящего  домино, взрывались  изнутри  сетью  трещин,
слепли и падали звеня.
Целую  минуту  изображения сворачивались,  извивались, перелистывались,
как страницы огромной книги, пока не разлетелись метеорным роем.
Человек-в-Картинках вслушивался  в стеклянные  перезвоны, чувствуя, как
сеть трещин  покрывает и  его глазные  яблоки, и  они, того  и гляди, начнут
выпадать  осколками.  Это  Чарльз Хэллуэй,  словно  мальчик-хорист,  спел на
клиросе сатанинской церкви прекрасную,  высокую партию мягкого  добродушного