Лодера и еще  висели в домах картины Максфилда Парриша,  когда были бисерные
портьеры, и  песенка "Прекрасный Огайо",  и  архитектура  начала  двадцатого
века. А что,  если марсиане  извлекли все  представления  о городе только из
моего сознания?  Ведь  говорят же, что воспоминания детства самые яркие.  И,
создав  город  по моим воспоминаниям,  они  населили его родными и близкими,
живущими в памяти всех членов экипажа ракеты!
И  допустим, что двое спящих  в  соседней комнате  вовсе не мои  отец и
мать, а  марсиане с необычайно высокоразвитым интеллектом, которым ничего не
стоит все время держать меня под гипнозом?..
А этот духовой  оркестр? Какой потрясающий, изумительный  план!  Сперва
заморочить голову Люстигу,  за  ним Хинкстону, потом согнать толпу; а  когда
космонавты увидели матерей, отцов,  теток,  невест, умерших десять, двадцать
лет назад, - разве удивительно, что они забыли обо всем на свете, забыли про
приказ,  выскочили  из  корабля и бросили его? Что  может быть естественнее?
Какие  тут  могут  быть  подозрения? Проще  некуда: кто станет допытываться,
задавать  вопросы, увидев перед  собой воскресшую мать, - да тут  от счастья
вообще онемеешь. И  вот  вам результат: все мы разошлись  по  разным  домам,
лежим  в  кроватях, и нет у нас  оружия, защищаться нечем, и ракета  стоит в
лунном свете, покинутая.  Как ужасающе страшно будет, если окажется, что все
это попросту часть  дьявольски хитроумного плана, который марсиане задумали,
чтобы раз  делить нас и одолеть,  перебить всех до одного. Может быть, среди
ночи  мой  брат, что  лежит тут, рядом со мной,  вдруг преобразится, изменит
свой  облик, свое  существо и станет чем-то  другим, жутким,  враждебным,  -
станет марсианином? Ему ничего не стоит повернуться в постели  и вонзить мне
нож в  сердце.  И во всех остальных  домах еще  полтора десятка братьев  или