Мальчишка вскинул  вверх руки,  над  ним  застыл контур  подброшенного мяча,
напротив мальчишки - девочка, ее руки подняты,  ловят мяч, который  так и не
опустился
Только пять пятен краски - мужчина, женщина, дети, мяч. Все остальное -
тонкий слой древесного угля.
Тихий дождь из распылителя наполнил сад падающими искрами света...
Как надежно оберегал дом свой покой вплоть до этого дня!  Как бдительно
он спрашивал: "Кто  там? Пароль?" И, не получая нужного ответа  от  одиноких
лис и жалобно мяукающих котов, затворял окна и опускал  шторы с одержимостью
старой девы. Самосохранение,  граничащее  с психозом,  -  если у  механизмов
может быть паранойя.
Этот  дом  вздрагивал  от каждого  звука.  Стоило  воробью  задеть окно
крылом, как тотчас  громко щелкала штора и перепуганная  птица летела прочь.
Никто - даже воробей - не смел прикасаться к дому!
Дом был  алтарем с десятью тысячами священнослужителей и  прислужников,
больших и маленьких, они служили и прислуживали, и хором пели славу. Но боги
исчезли, и ритуал продолжался без смысла и без толку.
Двенадцать.
У парадного крыльца заскулил продрогнувший пес.
Дверь  сразу  узнала   собачий  голос  и   отворилась.   Пес,   некогда
здоровенный, сытый, а  теперь  кожа да кости,  весь в парше, вбежал  в  дом,
печатая грязные следы.  За ним суетились  сердитые мыши  - сердитые, что  их
потревожили, что надо снова убирать!
Ведь стоило малейшей  пылинке проникнуть внутрь сквозь щель под дверью,
как стенные панели мигом приподнимались, и оттуда  выскакивали металлические