- Куда они поехали, дед?
Дед Квортэрмэйн прищурился.
- Прямо, сдается мне.
Они продолжали путь. Одиноко ворчал мотор под летними деревьями. Дорога
была пуста, но вот они стали  примечать что-то необычное. Наконец Тис сбавил
ход и перегнулся через дверцу, свирепо сверкая желтыми глазами.
- Черт подери, дед! Ты видишь, что придумали эти ублюдки?
- Что? - спросил дед, присматриваясь.
Вдоль  дороги непрерывной цепочкой, аккуратными  кучками  лежали старые
роликовые коньки, пестрые узелки с безделушками, рваные башмаки,  колеса  от
телеги,  поношенные  брюки  и пальто, драные шляпы, побрякушки  из хрусталя,
когда-то  нежно  звеневшие  на  ветру,  жестяные  банки  с розовой  геранью,
восковые  фрукты, коробки с  деньгами  времен конфедерации, тазы, стиральные
доски,  веревки  для  белья,  мыло,  чей-то трехколесный  велосипед,  чьи-то
садовые ножницы,  кукольная коляска, чертик в  коробочке,  пестрое  окно  из
негритянской баптистской церкви,  набор  тормозных прокладок,  автомобильные
камеры,  матрасы, кушетки, качалки,  баночки с кремом, зеркала. И все это не
было брошено  кое-как, наспех,  а  положено  бережно, с чувством, со  вкусом
вдоль пыльных обочин, словно целый город шел здесь, нагруженный до отказа, и
вдруг раздался великий  трубный  глас, люди сложили свои  пожитки  в пыль  и
вознеслись прямиком на голубые небеса.
- "Не хотим жечь", как же! - злобно крикнул Тис. - Я им говорю сожгите,
так нет, тащили всю дорогу и сложили здесь  - напоследок  еще раз посмотреть
на  свое  барахло,  вот оно, полюбуйтесь!  Эти черномазые невесть что о себе
воображают.