- Мне нужно поговорить, а  слушать меня  некому.  Я не могу говорить со
стенами, они кричат на меня.
Я  не могу говорить с женой,  она слушает  только стены.  Я хочу, чтобы
кто-нибудь выслушал  меня. И если  я буду говорить долго,  то, может быть, и
договорюсь до чего-нибудь  разумного. А еще  я хочу,  чтобы  вы научили меня
понимать то, что я читаю.
Фабер  пристально посмотрел на худое, с синевой  на бритых  щеках, лицо
Монтэга.
- Что вас так всколыхнуло? Что выбило факел пожарника из ваших рук?
-  Не знаю. У нас  есть все, чтобы  быть счастливыми,  но мы несчастны.
Чего-то  нет. Я искал  повсюду. Единственное, о чем я  знаю, что раньше  оно
было, а теперь  его нет,- это книги, которые я сам сжигал вот уже десять или
двенадцать лет. И я подумал: может быть, книги мне и помогут.
- Вы  - безнадежный романтик,- сказал  Фабер.- Это было бы смешно, если
бы не было так серьезно. Вам не книги нужны, а то, что когда-то  было в них,
что могло бы  и теперь быть  в программах наших гостиных. То  же  внимание к
подробностям, ту  же чуткость и сознательность  могли  бы воспитывать и наши
радио-  и телевизионные передачи, но, увы, они этого  не делают.  Нет,  нет,
книги не выложат вам сразу все, чего вам  хочется. Ищите это сами всюду, где
можно,-  в  старых  граммофонных пластинках,  в  старых  фильмах,  в  старых
друзьях. Ищите это в окружающей вас природе,  в  самом  себе. Книги - только
одно  из вместилищ, где  мы храним то, что боимся забыть. В  них нет никакой
тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том,  что они говорят,  в том,
как  они сшивают лоскутки вселенной в единое  целое.  Конечно, вам  неоткуда
было это узнать. Вам, наверно, и сейчас еще непонятно, о чем я говорю. Но вы