ночи деревья  стеной  бежали на него  и  снова  отступали  назад,  бежали  и
отступали в такт биению крови, стучащей в висках.
Земля была устлана опавшими  листьями. Их тут, наверно, были миллиарды,
ноги  Монтэга погружались  в  них, словно он  переходил вброд сухую шуршащую
реку, пахнущую  гвоздикой  и теплой  пылью. Сколько разных запахов! Вот  как
будто  запах   сырого   картофеля,  так   пахнет,  когда  разрежешь  большую
картофелину,  белую, холодную,  пролежавшую всю ночь на  открытом  воздухе в
лунном свете. А вот запах пикулей, вот запах сельдерея, лежащего на кухонном
столе,  слабый запах желтой горчицы из приоткрытой  баночки,  запах махровых
гвоздик из соседнего сада. Монтэг опустил руку, и травяной стебелек коснулся
его ладони, как  будто ребенок  тихонько  взял его  за  руку.  Монтэг поднес
пальцы к лицу: они пахли лакрицей.
Он остановился, глубоко вдыхая запахи земли. И чем глубже он вдыхал их,
тем осязаемее становился для него окружающий мир во всем своем разнообразии.
У  Монтэга уже  не было  прежнего ощущения пустоты - тут  было чем наполнить
себя. И отныне так будет всегда.
Он брел, спотыкаясь, по сухим листьям.
И вдруг в этом новом мире необычного - нечто знакомое.
Его нога задела что-то,  отозвавшееся глухим звоном. Он пошарил рукой в
траве - в одну сторону, в другую.
Железнодорожные рельсы.
Рельсы,  ведущие  прочь  от города, сквозь  рощи и леса, ржавые  рельсы
заброшенного железнодорожного пути.
Путь, по которому ему надо идти. Это было то единственно знакомое среди
новизны, тот  магический  талисман, который  еще понадобится ему  на  первых