винтовку и продолжал безбоязненно грести.
Изнеможенному  Морисону  казалось, что  целая  вечность  прошла,  пока,
наконец, нос  пироги  не уткнулся  в  кусты  у берега.  Морисон схватился за
гибкую длинную ветку. Опять  раздалось рычанье льва. Лев подполз ближе; что,
если  грозный хищник бросится  на Морисона,  чуть  только  нога  англичанина
вступит на землю?
Морисон попробовал, надежна ли  ветка. Да, она выдержит  дюжину  таких,
как он! Англичанин спустил ветку, наклонился, нашел на дне пироги винтовку и
вскинул ее  на плечо.  Потом  схватился за  сук и  стал  медленно, испытывая
мучительную  боль, подниматься  на  мускулах. Он  висел  над пирогой. Пирога
выскользнула  у  него из-под ноги, и,  тихо  покачиваясь,  поплыла  вниз  по
течению. Скоро ночная тьма покрыла пирогу своей непроницаемой пеленой.
Все пропало; отступление невозможно. Или взобраться выше на дерево, или
рухнуть  в  воду  -- другого выбора нет. Он сделал попытку  перекинуть  ногу
через сук, за  который держался, но последние силы оставили  его,  и нога не
слушалась. Он не  мог шевельнуться. Несколько минут он висел неподвижно.  Он
ясно сознавал, что если он не вскарабкается выше, гибель для него неизбежна.
Лев зарычал  совсем близко. Бэйнс глянул вверх. В двух шагах от себя он
увидел  две  сверкающие  фосфорические точки.  Лев стоял у  воды,  глядя  на
Морисона и ожидая его. -- Что же, -- подумал англичанин, -- пускай подождет.
Львы  не  умеют  лазить  по деревьям, и  если  я взберусь  на  дерево, он не
достанет меня.
Его ноги  почти касались воды.  Он не подозревал, что  висит так низко,
потому что густая тьма скрывала от него поверхность реки. Внезапно  раздался
плеск воды, и около ног Морисон услышал страшное лязганье зубов крокодила.