отличным  фехтовальщиком  и  воином   с   блестящей   репутацией,   но   в
действительности О-Тар дрожал,  проходя  по  коридорам  дворца  к  забытым
покоям  О-Мая,  и  когда  он  наконец  оказался  перед  дверью,  что  вела
непосредственно в апартаменты О-Мая, он был почти парализован  ужасом.  Он
пришел один по двум очень важным причинам. Во-первых, никто не увидит  его
страха, никто не будет свидетелем, если в  последний  момент  он  повернет
назад. Во-вторых, если он проделает это один или хотя бы  заставит  вождей
поверить, что он сделает это, храбрость его будет  оценена  очень  высоко,
выше, чем если бы его сопровождала группа воинов.
Но, хотя он отправился один, он был уверен, что кто-то следит за ним.
Он знал, что найдет раба Турана. Он не слишком хотел  отыскать  его,  ибо,
хоть он и был хорошим фехтовальщиком и храбрым воином, он видел, как Туран
играл с У-Дором, и понимал, что в фехтовальном искусстве тому нет равных.
Так и стоял О-Тар, положа руку на дверь, - он боялся войти  и  боялся
отступить. Наконец страх перед собственными  воинами,  следящими  за  ним,
оказался сильнее, чем страх перед неизвестностью, ожидавшей его за древней
дверью. Он толкнул тяжелую  створку  и  вошел.  Тишина,  полумрак  и  пыль
столетий покрывали комнату. От своих воинов  он  знал  путь,  по  которому
предстояло добираться до ужасной комнаты О-Мая.  Он  прошел  через  первое
помещение, прошел через второе,  где  игроки  в  джэтан  разыгрывали  свою
вечную партию,  и  оказался  в  коридоре,  ведущем  к  проклятой  комнате.
Обнаженный меч дрожал в его руке. После каждого шага он  останавливался  и
прислушивался, сердце у него замирало, холодный пот покрывал тело. Наконец
он у двери.
И тут из спальни О-Мая до него донеслось приглушенное дыхание.  О-Тар