пепельно-серым, и он выглядел как человек, вернувшийся из загробного мира,
куда он заглянул. В чертах его не было спокойствия храбрости, а был страх.
В тронном зале были такие, кто понял, что казнь пленников только  отложена
и что ответственность за случившееся будет переложена на плечи  других,  и
среди понявших это был У-Тор, великий джед Манатоса. Его искривленные губы
выражали презрение к  джеддаку,  который  предпочел  унижение  смерти.  Он
понял, что О-Тар утратил большую часть того уважения, которым пользовался,
и что за всю жизнь ему не восстановить утраченного. Марсиане  преклоняются
перед храбростью своих вождей -  тот,  кто  уклоняется  от  своей  суровой
обязанности, теряет их уважение. Многие разделяли мнение У-Тора, что  было
видно по тишине, наступившей в тронном зале, и  суровым  усмешкам  вождей.
О-Тар быстро осмотрелся. Он ощутил враждебность присутствующих и понял  ее
причину, так как внезапно впал в ярость, и, как бы ища  на  ком  выместить
только что перенесенный им самим страх, крикнул слова, которые можно  было
воспринять только как вызов.
- Воля О-Тара, джеддака,  -  таков  закон  Манатора!  Закон  Манатора
справедлив, и ошибки быть не может.  У-Дор,  распорядись,  чтобы  беглецов
искали во дворце, в тюрьмах и во всем городе. А теперь о  тебе,  У-Тор  из
Манатоса! Ты думаешь, что можешь безнаказанно  угрожать  своему  джеддаку,
ставить под сомнение его право наказывать предателей  и  подстрекателей  к
измене? Что же думать мне о  верности  того,  кто  взял  в  жены  женщину,
которая была выслана мною из дворца за беспрерывные интриги против  власти
ее джеддака. Но О-Тар справедлив. Объяснись и докажи свое миролюбие,  пока
еще не поздно.
- У-Тору нечего объяснять, - ответил джед Манатоса, - и он  не  воюет