целеустремленностью отчаяния. Он исследовал множество  ходов,  кончавшихся
подземными камерами или другими помещениями, осматривал их  из  безопасной
глубины нор, пока не убеждался на своих паучьих лапах и за короткое  время
покрыл значительное расстояние.
Его поиски не увенчались успехом, и он решил  вернуться  в  тюрьму  к
своему прикованному рикору и посмотреть, не нужно ли ему помочь. Дойдя  до
конца прохода, кончавшегося в этой  камере,  он  замедлил  шаги  у  самого
выхода из норы: отсюда он  в  полной  безопасности  мог  рассмотреть,  что
делается в камере. Он увидел,  что  в  раскрытой  двери  появилась  фигура
воина. Рикор сидел навалившись на стол,  его  руки  медленно  двигались  в
поисках пищи. Чек видел, как воин взглянул на  рикора,  его  глаза  широко
раскрылись, и  пепельная  бледность  сменила  бронзовый  цвет  кожи.  Воин
отступил назад, как будто его ударили в лицо, парализованный  страхом,  он
стоял так несколько мгновений, затем приглушенно вскрикнул,  повернулся  и
побежал. Как жаль, что калдан Чек не мог смеяться!
Быстро войдя в комнату, он подполз к столу, взобрался на плечи рикора
и принялся ждать. Можно было  подумать,  что  у  Чека,  не  умевшего  даже
улыбаться, появилось чувство юмора. Около получаса просидел он так,  затем
до него донесся звук шагов, приближавшихся по каменному полу коридора.  Он
услышал  звон  оружия,  задевавшего  за  стены,  и  понял,  что  эти  люди
торопятся.  Но  перед  входом  в  его  камеру  они  остановились  и  пошли
медленнее. Впереди был офицер, а за ним, по-прежнему широко раскрыв глаза,
шел немного ошеломленный воин, который выбежал в  такой  панике.  Войдя  в
комнату, они остановились, и офицер взглянул на воина. Пальцем  он  указал
на Чека.