начались неожиданости: в 651-ой ее встретил заместитель директора по режиму,
полковник Вячеслав Петрович Хамазюк.
(То есть, был он, вообще-то,  товарищ  Хамазюк,  но  все  в  Институте,
включая  временную  замену  вечнобеременной  Костиной,  знали,  что  он-таки
полковник. Вернее, считали, что полковник, поскольку Хамазюк  мог,  в  конце
концов,  оказаться  товарищем,  а  слухи  насчет  полковника  сам  про  себя
распускать, для  пущего  уважения.  Товарищ-полковник  всегда  казался  Тане
личностью  загадочной  -- но не гипотетической принадлежностью к КГБ, а тем,
что имел покрасневшее лицо. Во всех случаях имел, независимо от погоды. И не
просто  румянец  на  щеках  или,  там,  красный лоб, а все лицо. И, к слову,
красного лба он как раз иметь-то и не мог, ибо не имел лба вообще:  шевелюра
его, согласно странному капризу природы, начиналась почти сразу от бровей.)
В  тот  визит   загадка   красного   лица   оказалась   разгадана:   от
товарища-полковника  за  версту разило водкой. С уважением посмотрев на часы
(11:15, всего четверть часа с  открытия  вино-водочного),  Таня  уселась  на
предложенный ей стул.
Заместитель   директора   начал    издалека:    обнаружив    неприятную
осведомленность   в   ее  делах,  распросил  о  приближавшейся  персональной
выставке. Потом спросил о зарплате -- согласился, что  маленькая.  Разговор,
однако, не вязался: Таня отвечала коротко и невпопад, ерзала на стуле и даже
однажды  уронила   с   ноги   туфель.   Вздрогнув   от   туфельного   стука,
товарищ-полковник  перешел  к  делам  личным:  как  семья, дети... что пишет
бывший муж из Англии?... Таня с облегчением  вздохнула  (так  весь  сыр-бор,
оказывается,  из-за  Сашки!)  и радостно сообщила, что не пишет ничего. "Вот
негодяй!" -- с жаром защитил интересы советских женщин заместитель директора