"Мне тоже сходить, товарищ, -- вмешался женский голос. --  Давайте,  и  я  с
вами  поменяюсь".  Эрик  отдрейфовал  куда-то в сторону и прислонился лбом к
вечной,  как  коммунизм,  надписи  "Не   прислоняться,   двери   открываются
автоматически"...  прохладное  стекло  приятно  холодило  кожу.  Позади окна
поплыли бронзовые буквы: К... р... а... с... н...  о...  пресненская.  Поезд
заскрипел тормозами и встал. Двери вагонов зашипели и отворились.
Куда Эрик  едет?...  Почему  после  того,  как  он  заснул  на  Площади
Свердлова,  в  цепочке  его воспоминаний зияет черный гулкий провал? Кто его
разбудил утром?...
Он зажмурился и помассировал  виски...  нет,  память  была  пуста,  как
заброшенный  колодец.  "Осторожно,  двери  закрываются, -- четко выговаривая
слова, сказала механическая женщина. -- Следующая станция  --  Белорусская".
Эрик вдруг вспомнил темный широкий проход, пронизанный лучами фонарей... что
это?... отголоски вчерашнего путешествия по канализации?... Он  почувствовал
неясную  тревогу:  в  темном  проходе  произошло что-то важное. "Господи! --
посетовал справа от Эрика солидный мужчина средних лет. -- Ведь десять часов
уже, а все час пик!" -- "А я тебе говорю, Куролесников негодяй и подлец!..."
-- убеждала коренастая мужеподобная брюнетка слева от Эрика свою подругу  --
полную   женственную   блондинку.   "Станция   Белорусская,   --   вмешалась
механическая  женщина  холодным  до  фригидности  голосом,  --  переход   на
Горьковско-Замоскворецкую    линию".   Тесемки   ушанки   Эрика   болтались,
развязанные, под подбородком... а ведь  он,  помнится,  завязал  их  мертвым
узлом...  Почему  в  его  памяти,  как  рыбья кость, застряло странное слово
"молоточник"?... Он сунул руку во внутренний карман -- пистолет, глушитель и
бумажник оказались на месте. Пол в широком темном проходе был мраморным, как