сокрушенно   покачал   головой   режиссер,  --  Вместо  первой  репетиции  в
вытрезвителе оказались, на вторую  --  абсолютно  неподготовленным  пришли!"
Эрик   не   отвечал,   стаскивая  шинель  с  лежавшего,  как  мертвое  тело,
Воодушевленцева.  "Талант,  конечно,  важен,   --   назидательно   продолжал
режиссер,  --  однако  и  усердие  надо иметь!" Невинные Дети обреченно, как
коровы на дойке, смотрели перед собой, изредка подергивая дряблыми  ляжками.
"Я,  когда  в  ГИТИСе  учился,  может,  и не самый талантливый на курсе был,
однако же через усердие все пятерки в дипломе заслужил!" -- режиссер встал и
прошелся  взад-вперед  перед  сценой.  В  темной глубине клуба млечным путем
горели огоньки сигарет, тянуло табачным дымом. Прыгая на  одной  ноге,  Эрик
надевал  милицейские  брюки.  "Только вот 'лапы' у меня не было! -- в голосе
режиссера зазвучала надрывная нотка. -- А потому распределили меня  сюда,  в
вонючие  Мерзуны...  Господи,  сколько  мне еще гнить здесь придется?!... --
очки его сползли на кончик носа и затуманились,  обтянутые  свитером  острые
лопатки  дергались  вверх-вниз.  -- Эй вы, там... а ну, кончайте в помещении
курить!!!" -- заорал он с ненавистью.  Эрик  зашнуровал  ботинки,  переложил
респиратор  в  карман  шинели,  подобрал  с  пола  правдолюбцевскую кобуру и
нацепил на себя. "Переоделись?" --  "Да".  --  "Так  чего  ж  стоите?"  Эрик
подобрал  с  пола  листки  с  пьесой и стал искать нужное место. Раздетый до
белья Воодушевленцев мирно лежал, присыпанный  арестантской  одеждой.  "Горе
мне  с  вами, Халдеев! -- с горечью воскликнул режиссер и зачитал на память:
-- 'Ван Даал прыгает со сцены -- пробегает, трусливо озираясь, вдоль прохода
--  с  подлой  ухмылкой  выскакивает  из  зрительного  зала'...  Действуйте,
наконец!..." Эрик,  не  споря,  подчинился.  Бежать,  трусливо  озираясь,  в
длинной  милицейской  шинели было неудобно. Чересчур широкие штаны сползали,